Что было в начале

В своих первоначальных воплощениях универсальная грамматика в 1960-х гг. отталкивалась от базовой структуры так называемых языков среднеевропейского стандарта (СЕС), то есть языков, на которых говорят большинство работающих над ними лингвистов. Таким образом, универсальная грамматическая программа строилась на основополагающих фрагментах языка: именных («хорошие собаки») и глагольных («любят кошек») группах.

Довольно скоро, однако, один за другим начали появляться результаты лингвистических сравнений между самыми разными языками, которые явно выбивались из этой гладкой схемы. В некоторых языках австралийских аборигенов, например в языке вальбири, грамматические элементы разбросаны по всему предложению: именные и глагольные группы не имеют привычной «упаковки», в которой их можно было бы внедрить в универсальную грамматику Хомского, а в некоторых фразах глагольного элемента нет вообще.

Эти так называемые аномалии никак не увязывались с универсальной грамматикой, построенной на примерах из европейских языков. Вскоре появились и другие исключения из теории Хомского, обнаруженные в ходе исследования эргативных языков, таких, например, как язык басков или урду, в которых характеристики субъекта предложения сильно отличаются от характеристик субъекта предложения в европейских языках, что опять-таки не стыковалось с идеей универсальной грамматики Хомского.

Эти открытия вкупе с результатами теоретических лингвистических исследований в 1980-х гг. привели Хомского и его последователей к пересмотру понятия универсальной грамматики. На смену единой универсальной грамматике для всех мировых языков пришла новая теория — принципов и параметров с ее набором «универсальных» принципов, задающих структуру языка, причем в каждом конкретном языке эти принципы проявляют себя по-разному. Можно провести аналогию с тем, что мы все рождаемся с базовым набором вкусовых ощущений (сладкое, кислое, горькое, соленое и умами); из сложного переплетения этих базовых вкусов с культурными, историческими и географическими особенностями разных регионов мира рождаются национальные кухни. Принципы и параметры Хомского представляют собой лингвистическую аналогию вкусам: под влиянием культурных особенностей региона (в зависимости от того, какой язык предстоит усвоить ребенку—японский или английский) они складываются в уникальную языковую картину мира и в целом определяют набор всех «возможных» человеческих языков.

Так, испанский язык позволяет формировать грамматически правильные предложения без выделения субъекта, например, Tengo zapatos («У меня есть [дословно: «я имею»] туфли»), где обладатель туфель определяется не при помощи отдельного слова «я», а через окончание глагола -о. Хомский утверждал, что, несколько раз столкнувшись с подобными предложениями, мозг ребенка усваивает, что субъект в предложении следует опускать, и переводит соответствующий рычаг в положение «вкл». Теперь ребенок будет знать, что и в других предложениях субъект можно опускать.

Добавить комментарий

Comment
Name*
Mail*
Website*